«Лихая година»: читаем и размышляем.


“Счастливы народы, которые

могут быть воспеты с таким величием

и любовью голосом, подобным голосу Ауэзова”.

/Режи Бержерон/


Ничто не меняется так часто, как прошлое”, - в свое время отметил Жан-Поль Сартр. Как правило, писатель первым откликается на исторические события. Но чтобы правильно оценить основные события эпохи, нужно быть не просто литератором, но и хорошим историком. В связи с этим особую важность приобретает творчество писателей, которые в своих произведениях порой предвосхищают научное освещение явлений или событий истории. К числу таких художников слова, по общему признанию, принадлежал Мухтар Омарханович Ауэзов.

 

Мухтар Ауэзов – одна из самых ярких звезд тюркоязычной культуры. Судьба Ауэзова – это трагедия триумфатора. Выдающийся представитель первого поколения казахских интеллигентов, человек, удивительно связавший в своей жизни разные эпохи народного бытия, Мухтар Ауэзов пережил со своими соотечественниками и счастье пробуждения к историческому творчеству, и очарование революционной романтикой, и отрезвляющую трагедию ГУЛАГа. Великий казахский писатель известен всему миру как автор 4-томной эпопеи “Путь Абая” о жизни и творчестве выдающегося казахского поэта-демократа и просветителя Абая Кунанбаева. Художественно воссозданный писателем кочевой уклад жизни и облик безвозвратно уходящего прошлого на стыке 2-х веков уникален и неповторим. Величайшая заслуга М. Ауэзова состоит в том, что его творчество заставило обратить внимание на литературу, фольклор и – в целом – на всю духовную культуру казахов.

 

Главная тема Ауэзова-писателя – судьба нации, судьба народа. Концепция национально-освободительной борьбы казахского народа, разработанная Ауэзовым, выдержала испытание временем. Писатель, опередив свое время, воссоздал панораму трагедии колониального степного края. Он изучил историю казахов в едином ключе с историей других народов. Определяя роль и место казахов в освободительном движении, он увековечил образы предводителей, посмевших восстать против царской империи. Устами Ауэзова говорит сама Степь. Он показал читающему миру целую галерею выразительных портретов, грандиозную схватку миров и страстей, острейшие мгновения осознания правды и справедливости своих поступков героями. Любовь к истине, человеку, к своему народу – это чувство вело писателя по жизни, стало стержнем его произведений.

 

Молодой Ауэзов не случайно начинает свой творческий путь как фольклорист, литературовед и публицист-просветитель. Прежде чем Степь узнает его пьесы, рассказы и повести 20-х годов, будущий писатель проявляет себя активным сотрудником первых казахских газет и журналов (“Ќазаќ”, “Ќазаќ тілі”, “Шолпан” и др.), активным участником национально-освободительного движения “Алаш”, зачинателями которого были А. Букейханов, А. Байтурсынов и их соратники. Кстати, от этого “криминала” писателю так и не удалось избавиться до конца жизни. Так, в характеристике 1922 г. молодой коммунист Ауэзов аттестуется достаточно критично: “Отношение к партработе хорошее, к дисциплине – слабое. Болеет национальным недугом и национальный вопрос понимает по-своему. Один из восточных коммунистов, стремящийся использовать революцию в пользу целой нации, не разделяя на слои и классы...” Эта характеристика, во-первых, объясняет причины исключения Ауэзова из ВКП (б) в 1923 г. (нарушение партдисциплины и национализм), а, во-вторых, дает представление об идеологической позиции писателя, которую уже приходилось скрывать, но которая давала себя знать. Примечательно то, что молодой Ауэзов пишет в основном о дореволюционном прошлом и именно на этом материале создает высокохудожественные произведения.

 

Особенностью повести “Лихая година” является и то, что почти каждая ее страница может быть обоснована и подтверждена подлинными архивными материалами. Имена основных персонажей произведения – собственные имена реально действующих лиц, связанных с восстанием и его подавлением. Поездка М. Ауэзова по местам восстания с целью сбора материала нашла отражение в газете “Тыльчи” (1927 г.). М. Ауэзов, по воспоминаниям современников, фиксировал не только все факты, связанные с восстанием, воссозданием образов его участников, но и совершил поездку верхом на Асы через р. Чилик, горы Сарытау, джайляу Джаналаш и др. пункты, тщательно записывал названия гор, рек, урочищ, родоплеменные названия этого района Семиречья, в котором он был впервые. Писатель часами беседовал с непосредственными участниками событий 1916 г.- черной даты для Степного края.

 

В основе книги – повествование о восстании мирного рода албан в Семиречье в местечке Каркара. Поводом для восстания послужил указ царя от 25 июня 1916 года о мобилизации “инородцев” на тыловые работы. Подлежали ей мужчины в возрасте от 18 до 43 лет, и если говорить о казахах, то в число рекрутов должно было попасть около 400 тысяч человек. Указ произвел в степи, да и повсюду в Средней Азии, сильнейшее потрясение. Во-первых, это был обман, циничный и прямой обман, власть обещала не вовлекать своих подданных с окраин империи в военные действия, и вот теперь обещание нарушила. Во-вторых, массовый исход мужчин, находящихся в лучшем трудовом возрасте, обрекал Степь голоду. Кому пасти скот, кому заниматься кочевьем? И, в-третьих, это была тяжелая обида, отчего одним дают в руки винтовку и пулемет, а другим только пилу и тачку? Напуганные размахом восстания царские власти 20 июля объявили об отсрочке призыва до сбора урожая, а 30 июля – об отсрочке до 15 сентября 1916 года. Однако погасить пламя антиколониального восстания казахов не удалось. Такова историческая основа повести, которая впервые была издана в Кызыл-Орде (тогдашней столице Казахстана) в 1928 году на казахском языке.

 

У повести Ауэзова трудная судьба. Более сорока лет пролежала она на полке заклейменная и забытая. Но даже опубликованная в 1972 году так и осталась не понятой советским читателем - идеологически подкованным, но имевшем весьма смутное представление о восстании 1916 года в Семиречье и Казахстане. Чингиз Айтматов заметил: “Случай необыкновенный. Эта повесть впервые предстает перед русским читателем через 45 лет после ее написания, спустя многие годы после смерти самого автора. Одно дело, когда произведение выносится на суд читательский при жизни писателя, и другое дело – без него. И причем ранняя вещь, едва ли не из самых первых...” А между тем, повесть стоит на прочной исторической основе. Архивная пыль села на ее страницах. Сам автор в своем письме к Голощекину, защищая свое детище от нападок, называет повесть исторической и только, уверяя, что никаких таких параллелей колониальной политики царизма в Степи с политикой советской власти, в которых его обвиняли, он и не думал проводить. Есть только то, что написано... Мы погрешим против истины, если “на все сто” согласимся с писателем. Авторское противостояние голощекинской политике выражалось Ауэзовым окольным путем: время было такое. То, что считалось коллективизацией, привело к Великому Джуту 30-х годов (кстати, не только в Казахстане!) и иначе как геноцидом не назовешь. Тогда, в 1928-ом году, говорить об этом было немыслимо.

 

Так или иначе, историческая повесть об албанском восстании шестнадцатого года оказалась под запретом. Почему? “Антиколониальная направленность повести вульгарно-социологической критикой 20-х годов расценивалась как антирусская, предпринятая автором с позиции буржуазного национализма”, - пишет дочь писателя Лейля Ауэзова в своей книге “История Казахстана в творчестве Ауэзова”(Алматы, 1997. - С. 275). Исследователь творчества Ауэзова Николай Анастасьев в книге “Мухтар Ауэзов: трагедия триумфатора” (М., 2006.-С.188) позволил себе более смелое предположение: “Что так пугало в ней цензоров, остается лишь гадать. Может, в том дело, что не развита в ней тема “дружбы народов”, не приходят к повстанцам их братья по классу...Правда, таких фактов не отмечено в реальной истории, но когда это идеологию интересовала правда? А скорее, все же неумирающий призрак “национализма” страшил”. Еще одну точку зрения на то, почему повесть была запрещена, мы привели выше в связи с упоминанием письма Ауэзова Голощекину. Так или иначе, прекрасная повесть была запрещена, а его автору всю жизнь напоминали о ней при каждом удобном случае.

 

Да, у повести Ауэзова трудная судьба, потому что писал ее честный человек и горячий патриот, для которого темы, затронутые в повести, были болезненными и мучительными. Попробуем назвать некоторые “трудные темы” многострадальной повести Мухтара Ауэзова.

 

В 20-е годы началось восхождение Мухтара Ауэзова к своему великому земляку Абаю. Его беспокоит мысль о том, что малые народы принимают культуру больших народов без критического ее осмысления, что приводит к деградации их собственной национальной культуры. «Националист» Ауэзов упорно и мужественно защищал ту высокую народность, без которой невозможен истинный художник. Писателя обвиняли в том, что он идеализирует дореволюционную жизнь казахов. Если Ауэзов и восхвалял прошлое, то, прежде всего – высокое национальное прошлое казахского народа, его атрибуты: батыров, кобыз, домбру, национальную кухню казахов. Так, давайте вспомним, с какой теплотой и добрым юмором рассказывает Ауэзов о таком обязательном атрибуте казахского гостеприимства - блюде “куйрук-бауыр”, которое подавали на знаменитой Каркаринской ярмарке. “Куйрук-бауыр – блюдо из курдючного жира и печени. Чудесное это блюдо – им можно вылечить чахоточного. Оно же богатое угощение для почетных гостей, чаще всего сватов. Ну, а купцы все сваты. Не было в Каркаре торгового гостя, который не нажрался бы курдюка с печенью, по уши, до ослиной икоты. Вот почему знали это негромкое место (...) в торговых городах Сибири и Туркестана, Кашгарии и Китая. На словах – каркаринская ярмарка, а на уме – каркаринский курдюк.”

 

Конечно, народность произведений Ауэзова намного глубже и заключается не только в знании автором истории и культуры своего народа, но прежде всего в любви и уважении к нему, в огромном желании писателя видеть его не униженным и оскорбленным, а свободным и счастливым. Чингиз Айтматов в уже упомянутом предисловии писал: “Больше всего удалось Мухтару Ауэзову, на мой взгляд, изображение кристаллизации, вызревания стихийной народной волны, движимой извечным чувством борьбы за справедливость, за свободу и собственное человеческое достоинство.

 

Обратимся к повести. Открывается повествование многоцветием и многоголосием ярмарки в Каркаре – “материнской колыбели казахского рода албан”, где в те годы пересекались чуть ли не все главные торговые дороги Семиречья. До поры сохраняется иллюзия замкнутого пространства, где все свое, и радость, и печаль... И вот эта иллюзия рассеивается: мировая война вдруг вплотную приблизилась к здешнему тихому краю. Царский Указ приводит в смятение не только местный люд, но и местную власть, воплощенную в совершенно омерзительной фигуре пристава по прозвищу Сивый Загривок. И вот здесь-то и начинается то, что отличает повесть Ауэзова от схожей советской литературы 20-х годов. Растерянные аульчане идут за советом к самым уважаемым людям округи, аксакалам – Узаку, Жаменке и Серикбаю.

 

Историки, с опорою на документы, говорят: Узак Сауруков и Жаменке Мамбетов – вожди восстания. Но какие-то “неправильные” предводители! Аксакалы-мудрецы - воплощение народной стихии – да, но не вожаки, какими мы себе их представляем (вспомним хотя бы Левинсона из фадеевского “Разгрома”). “Мы постарели, родные мои, наши шапки помялись, вместо былой силы – немощи да недуги. Наше время ушло, ваше время приходит... Кто болеет душой за народ, пусть подпоясывается потуже... Я свое прожил, свою долю съел – чего мне еще желать, просить у судьбы?” - с такими словами обращается к молодежи Жаменке. Узак же и вовсе – батыр с разбитым сердцем, то и дело уходящий в свое горькое прошлое, когда не смог понять и простить поступка своей горячо любимой безвременно ушедшей дочери Бекей. Он даже гибнет с именем дочери на устах.

 

В простой и ясный историко-революционный сюжет вторгается явно инородный мотив, которого нет в сходной литературе той поры: у геров Фурманова и Фадеева под кожаными куртками бились стальные сердца. У героев же “Лихой годины” сердца измученные и человеческие, и это придает им обаяние индивидуальности. Повесть о народном бунте становится повестью о судьбах людей. Мухтар Ауэзов реабилитирует осмеянную и отвергнутую революцией психологию. Солдаты чапаевской дивизии - “одна семья, спаянная боевая, полная опасностей жизнь”. Персонажи “Лихой годины” больше, чем одна семья. Это - один род, за которым одна на всех история, навыки жизни, традиции, словом, все то, что на Востоке ощущуется с особенной остротой. Один растворен в другом, и в то же время каждый сам по себе. Семейное родство “смирного рода албан” наивно патриархально и потому не может противостоять изощренному двурушничеству и алчности хозяев жизни: царских чиновников, казаков из бывших переселенцев и их местных прихлебателей разных мастей (лжемудрец Даулетбак, хамелеон Рахимбек, переводчик Оспан и др.)


Полярные силы конфликта приобретают в повести особую эпическую масштабность. Да, ведет Мухтар Ауэзов в повести “Лихая година” самую мучительную для себя тему – раскол Степи. Она с первых же строк заводится – резким, плакатным штрихом: “По виду торжище в Каркаре – беспечный разгульный праздник в летнюю пору изобилия, а по сути – денной грабеж, пожива купцу на целый год”. Заводится и длится до самого конца, то в эпизоде, то в характеристике и расстановке персонажей. Трещина может пойти даже через одну семью: по разные стороны оказываются народный вожак Узак и его родной брат – властительный бай, хозяин несметных табунов Тунгатар. Ауэзов исследует, прежде всего, нравственно-социальную психологию этих антиподов, то есть как повел себя степняк-казах, встав в лихую годину перед лицом опасности.

 

Другая крайне болезненная для молодого Ауэзова тема национального самосознания. Бунт смиренного рода албан вырастает, в полном соответствии с исторической правдой, в национально-освободительное движение казахов. Не за скот, не за пастбища, не за дарованные, а теперь отнятые белым царем права умирают казахи – за достоинство, за честь поруганную. Народ против нравственного унижения – главное в авторской концепции “националиста” Ауэзова. Турлыгожа в своей речи перед судьей, перечисляя все царские обманы, говорит: “А уж если и впрямь царю не обойтись без наших молодцев – так и скажи!.. Дай нам коня под седлом, дай ружье, одежду-обувку, ремень... и вон тот погон, как у казака...” И его дружно все поддерживают. Народная психология у Ауэзова вовсе не пропитана классовой злобой мщения и грабежа. В ней подчеркнута вековая мудрость кочевников, оберегавших не только себя, но и природу, во имя мирного, согласного бытия и взаимопомощи.

 

Апофеозом авторской концепции повести можно считать описание страшной картины исхода беженцев в Каракол. Здесь события 1916 года представлены как апокалипсис, страшный суд, который выпал на долю смирных и чистых детей природы, албанов. Здесь же раскрывает автор и смысл заголовка, свое неразрывное единство с народом, ни на минуту не утихающую боль за него. “Лихая шла пора. Казалось, что многие годы молчавшие горы... вдруг заговорили, и в каждой цепи необъятного Алтау горели костры жестокой мести. Старая поганая политика царя натравливала людей на людей, и люди с трудовыми черными руками, соседи, ненавидели друг друга и враждовали из-за земли, на которой жили, из-за пастбищ и воды... Черная кость с остервенением лупила черную кость. И множились и множились покойники и сироты”. Согласитесь, что эти строки невозможно читать без слез, как и о том, с какой жесткостью расправилась царская власть с восставшими, вынудив их покинуть землю предков, обрекая себя тем самым на верную гибель.

 

Вот такая она, историческая повесть Мухтара Ауэзова “Лихая година”... Честная, пронзительная, многострадальная и очень лиричная. А еще очень нужная сегодня нам с вами хотя бы для того, чтобы знать подлинную историю своего народа, свою историю!

 

“Пусть правда всегда будет правдой!” (Чингиз Айтматов)


Литература:

  1. Айтматов, Ч. «Лихая година»: [предисловие к первому изданию повести на русском языке] // Айтматов, Ч. Собрание сочинений : в 3-х т. – М. : Молодая гвардия, 1984. – Т. 3. – С. 505-508.
  2. Анастасьев, Н. А. Трагедия триумфатор: Мухтар Ауэзов – судьба и книги. – Алматы : Атамура, 2007. – 504 с.
  3. Ауэзова, Л. История Казахстана в творчестве М. Ауэзова (на материалах эпопеи «Путь Абая» и «Лихая година»). – Алматы : Санат, 1997.
  4. Бадиков, В. Национально-художественное мироощущение и социальный заказ // Бадиков, В. Новые ветры : очерки современного литературного процесса Казахстана. – Алматы : Жибек Жолы, 2005. – С. 187-197.
  5. Восстание киргизов и казахов в 1916 году / ред. М. А. Чекиров. – Бишкек : Учкун, [199?]. – 111 с.
  6. Мир Ауэзова : сборник / сост. и ред.: М. Маданова, А. Машакова, Д. Кунаев, М. Салкынбаев. – Алматы : Международный клуб Абая, 2005. – 207 с.
  7. Певец народа : к 80-летию Мухтара Ауэзова / сост., предисл. и прим. Л. М. Ауэзовой. – Алма-Ата : Наука КазССР, 1977. – 152 с.

Галина Александровна Меньшикова, Яна Борисовна Абдеева,

главные специалисты Центра обслуживания читателей

Восточно-Казахстанской областной библиотеки им.А.С.Пушкина